Вторжение татаро-монгольских орд. Часть первая

Темучин — будущий Чингиз-хан — родился по одним сведениям в 1162 г., а по другим — в 1155 г. в семье богатого нойона Есугей-бахадура. Согласно монгольскому преданию, Темучин происходил из рода кият. Мать его была из пле­мени конграт. Он рано осиротел. Сподвижники Есугей- бахадура после его смерти дружно покинули его малолет­них детей, и в молодости Темучин пережил немало уни­жений и нужды, с тяжелой колодкой на шее скрываясь от своих врагов в зарослях заводи Онона и питаясь ко­реньями и сырой рыбой. Но причудливы зигзаги судьбы. Возмужав, Темучин, выделявшийся среди своих сверст­ников хитростью и умом, сумел сплотить вокруг себя преданную ему дружину нукеров, возвратить угнанные стада и рядом удачных набегов снискать себе славу от­важного бахадура и к концу XII в. стать одним из пред­водителей в монгольских степях. Известность его возросла в войнах хана кереитов с найманами, меркитами и татарами, в которых будущий Чингиз-хан, выступая в качестве вассала кереитского хана, принял столь деятельное участие, что был пожалован по­четным титулом. Но вассальные отношения продолжались недолго; могущество Темучина все более возрастало, в 1203 г. он разгромил кереитов, а в следующем гону его сорокапятитысячное войско выступило в поход на найманов и меркитов. Часть меркитов и найманов подчинилась Темучину, а другие, переправившись через Иртыш, бежали на запад, в просторы современного Казахстана. Покорив в результате военной кампании 1204-1205 гг. главных своих противников, Темучин завершил объединение под своей властью всех главных племен Монголии. Весной 1206 г. у истоков Онона состоялся курултай монгольской знати — сторонников Темучина, на котором он торжественно, под реяние белого священного знамени с девятью хвостами, был провозглашен повелителем монголов. Одновременно курултай утвердил за Темучнном титул Чингиз-хана, со­вершенно вытеснивший его личное имя. Значение титула Чингиз (Чингис, Хингис)-хан до сих пор точно не уста­новлено. По мнению ряда востоковедов, титул чингиз про­исходит от тюркского слова тенгиз — море, океан; и ком­позит Чингиз-хан, соответственно, означает «Океан-хан», т.е. «Владыка океана», «Всемирный хан».

Когда Темучин — Чингиз-хан, уверенный в том, что, покончив с царьками меркитскими, кереитскими и найманскими, стал уже «единодержавцем на родов», заявил.

«я … направил на путь истины всеязычное государство и ввел народы под единые бразды свои» [Сокровенное сказание, с. 168]

Он не знал еще, на какую высоту он будет вознесен походами в дальние западные страны по пятам бежавших остатков группы меркитов и найманов, вторично разбитых Чингиз-ханом в 1208 г. на берегу Иртыша.

Вытесненные из окрестностей Байкала, а затем и бере­гов Иртыша группы меркитов и найманов, действовавшие сообща, были разбиты в 1209 г. уйгурским идикутом при попытке пройти через его владения. В результате они раз­делились: меркиты подались к кипчакам в теперешние ка­захские степи, а найманы во главе с Кучлуком направи­лись в Семиречье во владения кара-китаев.

Последствием этих событий стало то, что в 1211 г. в Семиречье впервые появилось монгольское войско под предводительством Хубилай-нойона, одного из полководцев Чингиз-хана. Глава карлуков Арслан-хан велел убить кара-китайского наместника в Каялыке и добровольно подчинился монголам. Правитель Алмалыка (в долине р. Или) мусульманин Бузар также признал себя вассалом Чингиз хана; за него была выдана дочь Джучи, старшего сына Чингиз хана. Однако, корпус Xубилая в этом же году от­был на восток, поскольку Чингиз-хан начал войну с Кита­ем и все свои наличные вооруженные силы направил туда. Лишь в 1216 г., после завершения военной кампании на юге, Чингиз-хан поручил Джучи добить бежавших на за­пад меркитов. Давние противники сошлись в ближнем бою около Иргиза, в степных просторах Тургайского края Ка­захстана. Меркиты потерпели полное поражение и рассея­лись в разные стороны; Джучи со своими подчиненными торжествовал над поверженным врагом. Но тут произошло непредвиденное. На рассвете следующего после победы дня перед монголами вдруг объявилось 60-тысячное войско хорезмшаха Мухаммад-султана, который из Джепда, с ниж­него течения Сыр-Дарья, в свою очередь выступил в поход против кипчаков. Монгольские военачальники решили не вступать в бой с хорезмшахом и объявили, что они посланы Чингиз-ханом только против меркитов и что у них нет разрешения на войну с хорезмшахом. Но султан не внимал их словам и своими действиями принудил таки Джучи вы­вести своих воинов на поле боя. Монголы сражались отча­янно смело. Даже был момент, когда хорезмшах чуть было не угодил в плен, и лишь смелый бросок его сына Джалал-ад-Дина, отразившего нападение, спас султана из гибель­ного положения. За световой день ни одна из противоборствующих сторон не добилась решительного успеха. Быстро сгустились сумерки и на ковыльную степь опустилась чер­нота южной ночи. Оба войска отошли на свои стоянки, чтобы вновь начать войну на завтрашнее утро. Монголы зажгли сторожевые костры, но, оставив их горящими, сами скрытно покинули лагерь и быстрым маршем двинулись на спинах своих коротконогих лошадей на восток. Утром, ког­да военная хитрость монголов обнаружилась, их уже невоз­можно было догнать. Султан вернулся в Самарканд.

Так, на территории нынешнего Казахстана произошла первая встреча двух войск — монгольского и мусульман­ского. То было совершенно случайное столкновение, оно не выявило победителя. Однако это краткое вооруженное соприкосновение имело весьма тяжелое нравственное по­следствие. По словам ан-Насави, личного секретаря Джалал ад-Дина, сына хорезмшаха, храбрость монголов про­извела на султана сильное впечатление и, когда упоми­нал и о них, он говорил: «Не видано подобных тем мужам по отваге и стойкости в страданиях битвы и по опытности в правилах нанесения «колющих и рубящих ударов». По мнению В.В. Бартольда, именно тягостное впечатление хорезмшаха от первого боя с монголами было одной из при­чин, почему он впоследствии не решился встретить их в открытом поле.

В дальнейшем отношения между хорезмшахом Мухам­мадом и предводителем монголов складывались таким об­разом, что скоро привели к так называемой «Отрарской катастрофе», послужившей Чингиз-хану формальным пово­дом для объявления войны султану. Вкратце развитие кон­фликта и начало военных действий протекали следующим образом.

Весть о победах, одержанных Чингиз-ханом в Китае, породила массу толков в Средней Азии. Хорезмшах, желая проверить слухи и получить достоверные сведения об этом завоевателе, отправил в Монголию посольство. Чингиз-хан со своей стороны также направил на запад посольство. По рассказу ан-Насави, во главе посольства стояли три му­сульманина: Махмуд из Хорезма, Али-Ходжа из Бухары и Юсуф Канка из Отрара. Весной 1218 г. хорезмшах принял это посольство, вероятно, в Бухаре. Послы передали ему ценные подарки, состоящие из дорогих и редкостных ве­щей, и письмо Чингиз-хана, в котором тот извещал хорезмшаха о завоевании монголами Северного Китая и «стран тюрков» и предлагал заключить мирный договор с гаранти­ями безопасности торговых сношений между обоими госу­дарствами. Султан Мухаммад выразил свое согласие на мирный договор с владыкой Монголии.

Посте возвращения послов Чингиз-хан отправил в Сред­нюю Азию торговый караван во главе с Омар-Ходжой Отрари, Джамалом Мараги, Фахр ад-Дином Дизаки Бухари. Амин ад-Дином Харави. Всего в караване, состоявшем из 500 верблюдов, нагруженных золотом, серебром, шелком, мехами и другими предметами, было 450 человек, включая и монголов-лазутчиков, по приказу Чингиз-хана присоеди­ненных к среднеазиатским купцам. Многолюдный караван в своем необычном составе прибыл в середине 1218 г. в Отрар. Правитель Отрара, наместник султана Мухаммада, Гайр-хан Йиналчук, очевидно, обеспокоенный странным для торговцев поведением людей этого каравана, объявил, по словам ан-Насави, что прибывшие в Отрар, хотя и при­были в обличье купцов, но не купцы. То ли с ведома хорезмшаха, то ли самовольно он задержал купцов, а затем истребил их. Караван был ограблен, все богатство убитых перешло к Йиналчуку. Удалось бежать только одному че­ловеку из состава каравана, который и доставил весть об отрарской резне Чингиз-хану. Повелитель монголов отпра­вил к хорезмшаху посольство во главе с Ибн Кафрадж Богра, в сопровождении двух татар, с требованием выдачи Гайр-хана Йиналчука и с обещанием в этом случае сохра­нить мир. Хорезмшах не только не исполнил этого требо­вания, но велел убить неповинных послов, вероятно, счи­тая войну с Чингиз-ханом неизбежной.

Война между Чингиз-ханом и султаном Мухаммадом действительно была неизбежной и причиной тому был не поступок хорезмшаха или его отрарского вассала Ииналчука. Для крупных скотоводческих хозяйств необходимы об­ширные пастбища, и стремление кочевой знати приобрести новые пастбища неизбежно порождало завоевательные вой­ны. Война, приносившая наряду с завоеванием новых зе­мель и богатства в виде военной добычи, являлась как бы частью производственной деятельности. Кроме того она служила для знати средством хотя бы временно ослабить социальные противоречия в монгольском обществе, посулив зависимым кочевникам некоторую долю военной добычи. Чингиз-хан понимал, что только завоевательная политики может обеспечить ему верность монгольской знати, удер­жать ее от измен, заговоров, междоусобий, а созданную империю — от быстрого распада.

В этой политике, которую монгольские феодалы осуще­ствляли на протяжении десятилетий, поход на земли Ка­захстана и Средней Азии был лишь одним звеном в общей цепи запланированных обширных завоеваний. Как показы­вают данные источников, Чингиз-хан и не думал ограни­чиваться захватом империи хорезмшаха; в его планы вхо­дили завоевание всей Западной Азии и Восточной Европы, и он заранее отдал в удел своему старшему сыну Джучи еще не покоренные страны к западу от Иртыша и Араль­ского моря.

Чингиз-хан придавал походу в мусульманские страны большое значение и готовился к нему с особой тщательно­стью. Началу военных действий предшествовал подробный сбор, посредством мусульманских купцов и перебежчиков, находившихся на службе у монголов, сведений о внутрен­нем состоянии и военных силах государства хорезмшаха. Изучив добытые сведения и составив на их основе глубо­копродуманный план действий, Чингиз-хан и люди его ок­ружения сумели так подготовить войну, что имели возмож­ность даже в глазах мусульман-современников возложить вину на хорезмшаха.

К началу войны Чингиз-хан собрал большое войско. Точная численность его неизвестна; наиболее вероятной считается число 120-150 тысяч человек вместе с ополчени­ем семиреченских (Арслан-хан карлукский, Сукнак-тегин) и восточнотуркестанского (уйгурский идикут Барчук) вас­сальных владетелей. Поход начался в сентябре 1219 г. с берегов Иртыша, где Чингиз-хан провел лето. Судя по дан­ным источников, он вел свои орды от Иртыша до Сыр-Дарьи тем же путем, что и прежние завоеватели, а именно: не через безотрадные степи к северу от Балхаша, а через Семиречье. При подходе к Отрару предводитель монголов разделил свои силы: несколько туменей во главе с сыновь­ями Чагатаем и Угедеем он оставил для осады Отрара; другую часть во главе с Джучи отправил вниз по Сыр-Дарье на Дженд и Янгикент; третий отряд был назначен для покорения городов по верхнему течению Сыр-Дарьи; сам Чингиз-хан и его младший сын Тулуй с главными силами пошли на Бухару.

Источники не дают нам точного определения времени, когда монгольские войска появились перед стенами Отрара. Правитель Отрара Гайр-хан, знавший, что ему нечего ждать пощады от монголов, защищался отчаянно, до по­следней возможности. Под его началом, согласно ан-Насави, было 20 тысяч воинов. По Джувайни, хорезмшах дал ему 50 тысяч «внешнего войска». На исходе пятого месяца героической обороны Отрара Караджа-хаджиб, незадолго перед осадой посланный хорезмшахом на помощь Гайр-ха­ну с десятитысячным отрядом, пал духом и, покинув город через ворота «Суфи хане», сдался со своим войском монго­лам; по приговору царевичей Чагатая и Угедея он был предан вместе с приближенными казни за измену. Но мон­голы успели ворваться в город и, выгнав из города его жителей «словно стадо баранов», начали повальный грабеж. Однако Отрар еще упорно защищался; Гайр-хан с 20-тью тысячами «подобных львам» смельчаков укрепился в цита­дели, для взятия которой монголам понадобился еще месяц. Когда цитадель была взята и все ее защитники полегли, Гайр-хан с двумя оставшимися в живых боевыми товари­щами продолжал оказывать сопротивление на кровле зда­ния. Когда пали и эти двое, и уже не оставалось стрел, он бросал в своих врагов кирпичи, которые рабыни подавали ему «со стены дворца»; когда не осталось и кирпичей, мон­голы, имевшие приказ взять правителя в плен живым, окружили его и связали. Разрушив крепость и сравняв стены с землей, Чагатай и Угедей с толпами пленных жителей Отрара и окрестных сел в феврале 1220 г. присоединились к Чингиз-хану, когда тот находился на пути между Буха­рой и Самаркандом, и доставили ему живого Гайр-хана Ииналчука. Чингиз-хан приказал расплавить серебро и влить ему в уши и глаза, и тот был умерщвлен в наказание за его «безобразное деяние и мерзкий поступок».

Оставить комментарий