Вторжение татаро-монгольских орд. Часть вторая

Старший сын Чингиз-хана, Джучи, выделенный для по­корения городов по нижнему течению Сыр-Дарьи, прежде всего подошел к Сыгнаку, с жителями которого начал пе­реговоры. В качестве своего представителя он отправил в город мусульманского купца Хасан-хаджжи, еще до войны поступившего на службу к монголам, с тем чтобы он уго­ворил жителей сдаться без боя, но «злодеи, чернь и бродя­ги» возмутились и, умертвив предателя, приготовились к «великой, священной войне». Монголы семь дней и ночей непрерывно осаждали город, наконец, взяли его приступом и, «закрыв врата пощады и милосердия», перебили все на селение. Управляющим той местности был назначен сын убитого Хасан-хаджжи.

На дальнейшем пути монголы взяли Узгенд и Барчылыгкент, население которых не оказало сильного сопротив­ления, и потому всеобщей резни не было. Затем монголь­ский отряд подошел к Ашнасу; город, «большинство воинства которого составляли бродяги и чернь», оказал упорное сопротивление, но пал в неравной борьбе, и множество жителей было перебито. После этого монголы подступили к Дженду, который к тому времени был покинут войсками хорезмшаха во главе с Кутлук-ханом, бежавшим в Хорезм. Узнав об этом, Джучи отправил в город для переговоров Чин-Тимура. Посланник монголов, однако, был дурно при­нят жителями и получил возможность вернуться живым только потому, что напомнил джендцам о печальной судь­бе, постигшей Сыгнак из-за убийства Хасан-хаджжи, и обещал им удалить монголов от города. Выпустив Чин-Тимура, жители заперли ворота, но не оказали никакого со­противления. Монголы, подготовив предварительно осадные орудия, приставили лестницы, спокойно взошли на стены и без кровопролития заняли город; затем всех жителей выгнали в поле, где они оставались в течение девяти дней, пока продолжалось разграбление города. Убиты были толь­ко несколько лиц, которые своими речами оскорбили Чин Тимура. Управляющим городом был назначен бухарем Али-Ходжа, который уже много лет назад перешел на службу к монголам. Тогда же корпус в один тумен, послан­ный Джучи, занял Шехркент (Янгикент), и монголы поса­дили там своего шнхнэ — «блюстителя порядка». Все это произошло в течение зимы 1219-1220 гг. и весны 1220 г.

Столь же успешно действовал и главный корпус мон­гольской армии во главе с Чингиз-ханом; к маю 1220 г. весь Мавераннахр был в руках завоевателей. Летом и осенью 1220 г. монголы взяли Мерв, Тус и другие города Хорасана. В результате зимней кампании 1220-1221 гг. был завоеван Хорезм, и завершились военные действия монго­лов в Средней Азии. Весной 1221 г. Чингиз-хан переправил свое войско через Аму-Дарью и война сместилась на тер­риторию Хорасана, Афганистана и Северной Индии. 30-ти тысячный корпус под командованием полководцев Джэбэ-нойона и Субэдэй-нойона, выступив из Северного Ирана, в 1220 г. вторгся в кавказские страны и, разгромив аланов, кипчаков и русских на реке Калка, проник в степи нынеш­него Казахстана с северо-запада.

Но вернемся в Южное Приаралье. Джучи оставался весь 1220 г. в Дженде; оттуда, с берегов Сыра, в следующем году он повел свой корпус на Хорезм. Чингиз-хан отправил ему на подмогу из Бухары Чагатая и Угедея со значитель­ными силами. Передовые отряды монгольского войска под­ступили к Гургенджу (город у Аму-Дарьи в северной части Хорезма), военной хитростью заманили хорезмийцев в за­падню, перебили до тысячи человек и следом за беглецами ворвались в город, но под напором горожан вынуждены были отступить. Тем временем подоспели основные войска монголов, численностью до 50-ти тысяч воинов. Город был обложен со всех сторон, и осада началась. Жители города не только защищались с большим упорством, но при случае сами переходили в атаку. Действуя таким образом, хорез­мийцы перебили множество вражеского войска.

«Говорят, – писал Рашид ад-Дин в начале XIV в., – что холмы, которые собрали тогда из костей убитых, еще теперь стоят в окрестностях старого города Хорезма»

Главной причиной неудачи монголов были, по словам мусульманских авторов, раздоры между братьями Джучи и Чагатаем. Первый старался спасти от разрушения цвету­щий город, а второй желал быстрейшей победы любой це­ной. Когда эта весть дошла до Чингиз-хана, он рассердился на старших своих сыновей и назначил начальником всего войска Угедея, который являлся их младшим братом. После этого монгольские воины «дружно направились» на штурм и в течение семи дней захватили весь город целиком. Жи­телей вывели в степь, отделили от них ремесленников, малолетних детей и молодых женщин, чтобы угнать в полон, а остальные люди были перебиты. Покинув поле, усеянное изрубленными телами, войско завоевателей занялось разграблением и разрушением домов и кварталов. Завершив операцию на берегах нижнего течения Аму-Дарьи, Чагатай и Угедей вернулись к своему отцу, а Джучи со вверенным ему корпусом, со всеми чадами и домочадцами остался в Приаралье.

Зиму 1222-1223 гг. Чингиз-хан провел в Самарканде. В начале 1223 г. он выступил оттуда с намерением устроить весеннюю охоту в степях Присырдарьи. Джучи получил приказ пригнать диких куланов из Кипчака. во исполнение приказания отца, он пригнал табуны онагров и кроме того в виде подарка еще 20000 белых клей. Встреча Джучи с отцом и братьями произошла на равнине Кулан-Баши, в нескольких переездах от Сайрама. Устроили курултай, состоялась грандиозная облавная охота с участием всех царевичей, и все лето 1223г. они провели вместе в тех пределах. Затем выступили из степи кулан-Баши, шли медленно от стоянки к стоянке, пока не достигли Иртыша. Там они провели лето 1224г.; там же состоялась встреча Чингиз-хана с его любимыми полководцами Джэбэ-нойоном и Субэдэй-нойоном, которые из Северного Ирана отправились в рейд по кавказским странам. Воздавая долг их верности, мужеству и отваге, хан устроил курултай с пирами. Осенью того же 1224 г. повелитель монголов снялся со стоянки и последовал с войском, слугами и челядью на восток.

Чингиз-хан возвращадся из западного похода в свою Монголию триумфатором, будучи в то же время повергнут в глубокую скорбь. Дело в том, что сравнительно недавно ему стало ведомо, что он, повелитель мира, властелин вселенной, перед смертью – обыкновенный, рядовой человек. А поведал ему об этом китайский философ-отшельник Чан-чунь. Но все по-порядку.

Мы все, живые, явились в этот мир, чтобы уйти в не­бытие навсегда. Эта грустная истина, и она стара как мир. Однако в каждую эпоху накопились люди, которые верили в вечную жизнь и желали себе бессмертия. Чингиз-хан был из их числа. Небо – вечно, Земля – вечна, Время – вечно, а люди смертны. Чингиз-хан не желал принимать мир таким, какой он есть. Он уверовал в свою исключительность и ожидал, что однажды, что вот-вот Тэнгри ниспошлет ему вечность с высоты своих Небес. И вот случилось так, что как-то раз (очевидно, во время пребывания Чингиз-хана в Китае) ему доложили об основах даосизма- одном из направлений древнекитайской философии, суть учения которого – поиски вечного счастья, достигаемого десятью добродетелями. Чингиз-хан буквально понял даосское учение о вечном счастье и еще летом 1219 г., находясь в долине Иртыша, вызвал к себе представителя школы даосизма Чан-чуня, надеясь получить от философа, который пользовался большой славой в Китае, “лекарство для вечной жизни”. Но в начале осени Чингиз-хан отправился со своими ордами покорять западные страны, так что Чан-чуну пришлось совершить долгое путешествие от Китая (через Монголию, Уйгурию, Кульджинский край, Семиречье и Мавераннахр) до Гиндукуша. Встреча монгольского хана и китайского отшельника, намеченная на осень 1219 г. на берегу Иртыша, состоялась, таким образом, лишь весной 1222г. в долине Аму-Дарьи. Описание удивительного путешествия Чан-чуня, сделанное одним из его спутников-учеников дошло до нас. Русскоязычному читателю оно доступно в переводе Кафарова (Архимандрита Палладия). Нижеследующий диалог взят из этого перевода.

16 мая 1222 г. Чан-чунь оо своими спутниками-учениками наконец-то прибыл в ханскую ставку, нахоодившуюся в то время в четырех днях пути от места переправы через Аму-Дарью; устроился, затем отправился на аудиенцию. Чингиз-хан пригласил его сесть и приказал слугм подать ему кушанье; потом, через переводчика, спросил его: “Святой муж! ты пришел издалека; какое у тебя есть лекарство для вечной жизни, чтобы снабдить меня им?” На вопросхана Чан-чунь ответил: “Есть средства хранить свою жизнь, но нет лекарства бессмертия”. Чингиз-зан ничем не проявил своего разочарования и только похвалил учителя за чистосердечие и прямоту. Он приказал приготовить две юрты для его помещения, на востоке от ханской. Затем три раза 20, 24 и 28 сентября 1222 г. Чингиз-хан слушал наставления Чан-чуня и приказал записать его речи. Во время всех бесед Чан-чуня с Чингиз-ханом переводчиком служил Ахай, который происходил из кара-китаев и был в то время наместником самарканда.

Течет река времени; вот наступает осень 1224 г. Чингиз-хан возвращается в Монголию, примирившись с открывшейся ему печальной остиной, что нет средств достичь бессмертия и что единственная форма долгой жизни – старость. Ему 69 – четвертый возрасть, осень жизни. Он покидает Кипчак и едет на восток, чтобы там, в глубине Азии, найти свой конец. сыновья его возвращаются вместе со своим отцом, кроме Джучи, своенравного первенца, ко­торый остается в полюбившихся ему Кипчакских степях, чтобы заняться заботами правления.

Осень 1219 г., долина Иртыша – Чингиз-хан со всеми своими сыновьями и со своими главными силами отправля­ется в поход на запад. Осень 1224 г., опять долина Иртыша – Чингиз-хан возвращается домой на восток. Между эти­ми датами сложнейший период истории народов Средней Азии и Казахстана.

Орды Чингиз-хана всесокрушающей лавиной пронеслись по степям, городам и весям. Война — всегда крайность, и как безумно жестоки бывают люди в войну. Унесены в небытие десятки тысяч жизней, покалечена судьба сотен тысяч чело­век, развеяны в прах плоды созидательного труда многих поколений людей, попраны святыни, поруганы святые. Сыны Кипчака и Хорезма, Мавераннахра и Хорасана потрясены; кажется, настал предел Божьему милосердию и нет больше земной будущности. Вот отзыв о тех событиях мусульманско­го историка Ибн ал-Асира, современника Чингиз-хана.

«Если бы кто сказал, — писал он в своей знаменитой хронике «ал-Камил фи ат-тарих», — что с тех пор, как Аллах всемо­гущий и всевышний создал человека, по настоящее время, мир не испытывал ничего подобного, то он был бы прав: действительно, летописи не содержат ничего сколько-нибудь сходного и подходящего. Из событий, которые они описыва­ют, самое ужасное то, что сделал Навуходоносор с израиль­тянами по части избиения их и разрушения Иерусалима. Но что такое Иерусалим в сравнении с теми странами, которые опустошили эти проклятые, где каждый город вдвое больше Иерусалима! И что такое израильтяне в сравнении с теми, которых они перебили! Ведь в одном отдельно взятом городе, жителей которых они избили, было больше, чем всех изра­ильтян. Может быть род людской не увидит ничего подобного этому событию до преставления света и исчезновения мира, за исключением разве Гога и Магога. Что касается Антихри­ста, то он ведь сжалится над теми, которые последовали за ним, и погубит лишь тех, которые станут сопротивляться ему; эти же (монголы) ни над кем не сжалились, а избивали женщин, мужчин, младенцев, распарывали утробы беремен­ных и умерщвляли зародыши» [Тизенгаузен, т.1,с.2]

Поистине татаро-монгольское нашествие явилось вели­чайшим военно-политическим и моральным потрясением средневековья в целом. Но настал час и отступило зло перед добром; на огромном пространстве пожар большой войны был потушен, но угли тлели долго.

Оставить комментарий