Кипчаки. Часть вторая

Прошло немалое время. Были забыты и причины появления имени кыбчак и его семантика, мало приемлемая для этнического самоназвания. Для объяснения этнонима родилась новая легенда. Ее запечатлел многократно перерабатывавшийся эпос огузов. Огуз-каган, именующий себя «уйгурским каганом», духом-покровителем которого был «сивый волк», мифический предок уйгуров, дарует своим ближним бекам имена, ставшие по легенде эпонимами огузских племен. Один из беков назван Кывчак, и это имя связывается с деревом. Иной вариант той же легенды, при-веденный Рашид ад-Дином и повторенный Абу-л-Гази, уточняет — имя Кывчак связано с дуплистым, пустым внутри деревом, называемым «кабук» (древнетюрк. ковук). Абу-л-Гази замечает: «На древнем тюркском языке дуплистое дерево называют кипчак». Так, прежнее значение слова кывчак-кыбчак сужается и закрепляется в понятии «пустое, дуплистое дерево».

После победы уйгуров в 744 г. тюрки и их союзники были вытеснены из «Отюкенской страны». Северной и западной границами Уйгурского эля стали Саяны и Алтай. А за этими рубежами, на Северном Алтае и в Верхнем Прииртышье, археологически фиксируется появление во второй половине VIII — первой половине IX вв. усложненных вариантов древнетюркских погребений с конем, представленных большим числом памятников. Позднее, в IX-X вв., этот тип погребений получает развитие в так называемой «сросткинской культуре», приписываемой кимакам и кипчакам [более подробно: Ахинжанов, с.66-71].

Окончилась история сиров. Началась история кипчаков, вначале одного из племен Кимакского каганата, а впоследствии – главенствующего племенного союза в огромном объединении кочевых племен Великой Степи, прямых предков казахского народа.

Государство кимаков

В то время как на Алтае вокруг сиров-кипчаков началось формирование нового племенного союза, на востоке казахстанских степей, в Прииртышье, сложилось сообщество тюркских племен, которых мусульманские источники именовали кимаками, а тюркский филолог XI в. Махмуд Кашгарский называл йемеками. То немногое, что известно о кимаках, сообщают несколько арабских и персидских источников, изученных видным казахстанским историком-востоковедом Б.Е. Кумековым. Он впервые реконструировал по далеко не всегда ясным сообщениям генезис, состав и недолгую историческую жизнь племенного союза и государства кимаков [Кумеков, 1972].

Единственная генеалогическая легенда о происхождении кимаков, а точнее — о начале формирования их племенного союза, сохранена Гардизи (XI в.), который использовал здесь источники VIII-IX вв., т.е. того же времени, что и список тюркских племен Ибн Хордадбеха. Легенда связывает возникновение кимакского союза с племенем татар, что послужило поводом для поиска предков кимаков среди монголоязычных племен Центральной Азии. Однако Махмуд Кашгарский, основательно знакомый с языками тюрков, относит к этим языкам не только кимакский (йемекский), но и наречие татар, оговаривая, впрочем, что у них свой диалект.

Здесь необходимы некоторые пояснения. Представления о      древних татарах как о едином монголоязычном народе, жившем в VIII-XII1 вв. на востоке Монголии, далеко не точны. Орхонские надписи пишут сначала об отуз татар «тридцати татарских (племенах)», а затем о токуз татар «девяти татарах», т.е. о громадных и неустойчивых племенных сообществах. Персидский историк конца XIII в. Рашид ад-Дин вообще отрицает какое-либо единство татар в прошлом и настоящем, рассказывает о вражде и постоянных войнах татарских племен между собой, упоминает, что до монгольских завоеваний было шесть отдельных татарских государств, а вообще же татарами тогда именовались многие тюркские племена.

На юго-востоке Туркестана в IX-XIII вв. существовала большая и политически организованная группа татарских племен, имевшая своего государя и поддерживавшая дипломатические связи с Китаем. «Худуд ал-алем», анонимная персидская география X в., связывает их с токуз-огузами («они из расы токузгузов»), а страну, т.е. Восточный Туркестан, не без некоторого преувеличения называет «страной токузгузов и татар» [Кляшторный, 1992,с.72-93].

Поэтому, начальный этап формирования кимакской общности не следует обязательно связывать с монголоязычными племенами, а появление в Прииртышье татар в VIII-IX вв. вовсе не было свидетельством происходившей тогда миграции из Восточной Монголии. Генеалогическая легенда кимаков и добавления к ней, заимствованные Гардизи из других источников, показывают лишь тот круг тюркских племен, из которых сформировался кимакский племенной союз. Этот процесс завершился не ранее середины IX в., когда после падения Уйгурского каганата в центре кимакских земель на Иртыше появились осколки бежавших сюда после разгрома токуз-огузских племен. Но важнейшим событием для кимакского объединения стало вхождение в него кипчаков, что произошло, вероятно, не ранее конца VIII — начала IХ вв.

Именно после 840 г. глава кимакского племенного союза принял засвидетельствованный мусульманскими источниками титул кагана (хакан) и, тем самым, обозначил не только создание нового государства, но также, наравне с карлуками и енисейскими кыргызами, декларировал свою претензию на верховный авторитет в степи.

Источники пишут об «одиннадцати управителях» областями страны кимаков. Эти управители, именуемые также «царями», т.е. ханами, утверждаются каганом и наследственно правят своими уделами — картина не очень далекая от способа политического управления и устройства Караханидского каганата. Внутренняя не-устойчивость таких государственных образований, порождаемая сепаратизмом наследственных владетелей, и, в не меньшей степени, племенным партикуляризмом, неизбежно предопределяла их крах при столкновении с более сильным противником уже через несколько поколений после их создания и, на первых порах, успешных набегов и завоеваний.

Если Прииртышье было коренной территорией кимаков, то очень скоро они распространили свои владения до Джунгарии, овладев северо-восточным Семиречьем, а кипчаки — и Приуральем. Арабский географ XII в. ал-Идриси, использовавший сведения из несохранившейся книги Джанаха ибн Хакана ал-Кимаки, т.е. «Джанаха. сына кагана кимаков», так пишет о политической значимости кимакского государя: «Царь кимаков один из великих царейи один из славных своим достоинством … Тюркские цари опасаются власти хакана, боятся его мести, остерегаются его силы, берегутся его набегов, так как они уже знали это и испытали от неге раньше подобные действия» [Кумеков, с. 120]. Несмотря на явную апологетику этой тирады, в ней совершенно реальный намек на войны и набеги, которыми обильна история кимаков.

На западе и юго-западе кимаки граничили с семиреченскими и приаральскими огузами, на юге — с карлуками, на востоке — с государством енисейских кыргызов. Наиболее спокойными были, очевидно, отношения с огузами. Во всяком случае, если между ними не было войны, кимаки и огузы, по взаимномму согласию, пасли скот на пастбищах, принадлежавших и тому, и другому племени. Соперничество с карлуками и кыргызами, владетели которых также именовали себя каганами и также претендовали на «уйгурское наследство», было более острым. Ал-Идриси пишет, что кыргызы «особенно должны опасаться предприимчивости царя кимаков, воинственного государя, который находится почти всегда в состоянии войны со своими соседями» [там же]. Впрочем, источники отмечают не только войны, но и тесные культурные связи кимаков и кыргызов. Согласно «Худуд ал-алем», одно из кыргызских племен по одежде не отличается от кимаков, а у кимаков многие следуют обычаям кыргызов.

Чрезвычайно интересен рассказ ал-Идриси о шестнадцати кимакских городах, в одном из которых была резиденция царя. Оседлые поселения упоминает и арабский путешественник Тамим ибн Бахр, посетивший страну кимаков в начале IX в. Пашни и селения, а также резиденцию царя упоминает анонимный автор «Худуд ал-алем». Однако все источники свидетельствуют, что главным занятием кимаков было кочевое скотоводство.

Крушение Кимакского государства в конце X или начале IX вв. связано с миграциями племен в Великой Степи.

Кипчакская степь

Насири Хосров, знаменитый персидский поэт, путешественник и проповедник исмаилитского шиизма, родившийся в 1004 г. в Кобадиане, на юге Таджикистана, носил, тем не менее, нисбу, т.е. прозвание по месту рождения, ал-Марвази, т.е. «Мервский». В Мерве он поселился в 1045 г. и состоял там на государственной службе у сельджукского султана Чагры-бека: «Я был дабиром (чиновником) и принадлежал к числу тех, кому поручено имущество и земли султана», — писал он впоследствии [А. Бертельс, с. 175].

Тогда в Мерве Насири Хосров, побывавший к своим сорока двум годам в Иране, Индии и Аравии, впервые познакомился с «делами тюрков». Политическая обстановка на северо-восточной границе Сельджукской державы была тревожной и требовала от окружения Чагры-бека постоянного внимания к бывшим огузским землям, прародине Сельджукидов, которую арабские географы X в. именовали Мафазат ал-гузз — «Степь огузов». Поэт и чиновник схватил главную суть изменений — первым, и на века Насири Хосров назвал земли от Алтая до Итиля Дешт-и-Кипчак «Степью кипчаков». Прошло полстолетия, и причерноморские степи стали Полем половецким русских летописей, а в начале XIV в. близкий Рашид ад-Дину персидский историк Хамдаллах Казвини разъяснил, что волжско-донецкие степные просторы, ранее называемые Хазарской степью, давно стали Степью кипчаков.

Какие события привели к столь существенным переменам в привычной географической номенклатуре?

Первая глухая информация о новых этнических волнах, тогда еще только омывавших запад Великой Степи, содержится в беглом упоминании ал-Масуди, великого арабского географа и историка первой половины X в. В одном из своих географических сочинений ал-Масуди, в рассказе о печенегах и их уходе на запад пишет, отсылая читателя к другому своему труду, до нас не дошедшему:

«а мы упомянули … причины переселения этих четырех тюркских племен с востока и то, что было между ними, гузами, карлуками и кимаками из войн и набегов на Джурджанийском озере [Аральском море — C.K.]»
[МИТТ, I.С.166].

Сообщение ал-Масуди явно относится к IX в., когда огузы, вытеснив печенегов из Приаралья, создали там свое государство со столичным городом Янгикентом на нижней Сыр-Дарье. Тогда же карлуки контролировали Фараб, т.е. земли по средней Сыр-Дарье. Но об участии кимаков в приаральских событиях до того не было известно, и ал-Масуди первым упоминает их возле «Джурджанийского озера».

Несколько позднее другой арабский географ и путешественник ал-Макдиси, писавший во второй половине X в., в географическом труде, созданном им по заказу Саманидов и представленном в 985 г. к их двору в Бухаре, вновь фиксирует кимаков там, где они упомянуты ал-Масуди — в Приаралье и на Сыр-Дарье. Пользуясь информацией из саманидских источников, ал-Макдиси назвал сырдарьинский город Сауран «(саманидской) пограничной крепостью против гузов и кимаков» [МИТТ, I,с. 185]. Те же сведения есть и у других географов — современников ал-Макдиси.

Правильную трактовку сообщению ал-Макдиси дал В.В. Бартольд — он заметил, что кимаками у ал-Макдиси названы кипчаки, западное «крыло» Кимакской державы. Между временем, которому принадлежит сообщение ал-Масуди (IX в.), и актуальной для конца X в. информацией ал-Макдиси прошло столетие. Кипчакские пастбища примыкали к приаральским и присырдарьинским землям огузов, и, пользуясь миром, кипчаки пасли там свой скот. Ситуация взорвалась внезапно, но взрыв исподволь готовился с давнего времени.

В начале XII в. придворный врач сельджукского султана Маликшаха и его наследников, уроженец Мерва, Шараф аз-Заман Тахир Марвази написал трактат по зоологии (Табаи ал-хайаван — «Природа животных») и дополнил свое сочинение сведениями по этнографии и истории. Основываясь на каких-то местных огузских повествованиях, он поместил в раздел о тюрках не очень ясный, с очевидным фольклорно-эпическим налетом, рассказ о давних и полузабытых событиях, имевших отношение к прошлой истории сельджукских, а вернее огузских племен:

«Среди них (тюрок) есть группа племен, которые называются кун, они прибыли из земли Кытай, боясь Кыта-хана. Они были христиане-несториане. Свои округа они покинули из-за тесноты пастбищ. Из них был хорезмшах Икинджи ибн Кочкар. За кунами последовал (или: их преследовал) народ, который называется каи. Они многочисленнее и сильнее их. Они прогнали их с тех пастбищ. Куны переселились на землю шаров, а шары переселились на землю туркменов. Туркмены переселились на восточные земли огузов, а огузы переселились на земли печенегов, поблизости отАрмянского (Черного) моря»
[Марвази, с.29-30]

Из других разделов книги Марвази к этому рассказу можно привлечь одно пояснение и одно дополнение. Туркменами, по словам Марвази, называются тюрки, пришедшие в страны ислама и принявшие мусульманство. Кто были туркмены, жившие на восточной границе огузских земель накануне начала их движения на печенегов, помогает понять текст ал-Макдиси: «Орду — маленький город, в нем царь туркмен, который постоянно посылает подарки владетелю Исфиджаба» [МИТТ I, с.185]. Город Орду, в междуречье Таласа и Чу, еще в X в. был столицей семиреченских карлуков. Следовательно, туркменами названы у Марвази исламизированные в IX в. Саманидами  карлуки, до того исповедовавшие не сторианский толк христианства. В 893 г. саманид Исмаил ибн Ахмед в походе на карлуков разрушил несторианскую церковь в Таразе, воздвиг на ее месте мечеть, а население этого небольшого западнотюркского княжества обратил ислам.

Итак, последний этап переселения, о котором кратко сообщил Марвази, особых трудностей не вызывает: просто события изложены им очень выборочно и неполно. Под напором с востока, в котором прнияли участие и семиреченские карлуки, огузы, ослабленные уходом в Хоросан основной массы огузско-сельджукских племен, двинулись со своих восточных земель в западные приволжские кочевья, а затем, разгромив печенегов — в причерноморские степи. Уже в 985 г. они появляются на границах Киевской Руси (византийцы называли их узами, а русы — торками, т.е. тюрками) и в союзе с князем Владимиром совершают набег на камских булгар.

Дополнение к основному рассказу, имеющиеся в другой главе сочинения Марвази, касается шары. В то время, как основная масса шары, тесня туркмен-карлуков, двигалась к Сыр-Дарье, другие из них остались в глубине Центральной Азии:

«Путник, идущий в Китай, на расстоянии полмесяца пути из Санджу [Дунхуань, округ и город на границе Восточного Туркестана и провинции Ганьсу в Западном Китае — С.К.] достигает группы (племени) шары, которая известна по имени их вождя, а он — басмыл»
[Марвази, с. 19]

Далее добавляется, что шары убежали в эти места «от ислама, боясь обрезания».

После массовой исламизации караханидских тюрков около 960 г. разгорелась длительная «борьба за веру»  – войны Караханидов против своих «неверных» соседей на севере и востоке, войны длительные и жестокие, но почти неизвестные мусульманским авторам, как, впрочем, и многие другие стороны жизни Караханидского государства.

Однако окрашенные религиозными мотивами воины породили особый вид героических сказаний, эпических богатырских поэм, главными героями которых были гази — «борцы за веру», сражающиеся с язычниками на рубежах стран ислама. Появились такие поэмы и в среде караханидских тюрков. Отрывки из них сохранились случайно, в той мере, в какой Махмуд Кашгарский, собиратель тюркского фольклора, записал и использовал повествования о гази в качестве примеров своего словаря. Главным героем тех отрывков, которые записал Махмуд, был гази Арслан-тегин, иногда именуемый еще бекеч «принц». Не исключено, что впоследствии он стал одним караханидских каганов, но надежное отождествление вряд ли возможно. Иногда главным героем поэм выступает сам «хакан», имя которое у Махмуда отсутствует. Впрочем, оно и не нужно было Махмуду, ведь приводимые им отрывки героических повествований были ишь стихотворными примерами, поясняющими употребление какого-либо слова.

Главные враги Караханидов, племена тюрков-язычников, несколько раз перечисляются. Эго уйгуры-идолопоклонники, что жили за рекой Ила (Или), в стране Мынглак. Это ограки. пограничное племя, которые жили в местности Кара Йигач. Это прииртышские йемеки. Но самым страшным врагом Караханидов был союз трех племен: басмылов, чомулов и ябаку, а также соседи ябаку — каи. Все три племени известны по китайским и древ-нетюркским источникам. Их земли еще в VII-VIII вв. протянулись от восточной части Семиречья, через Тарбагатай, Северную Джунгарию, Алтай до Оби. Новая мусульманская держава, с ее стремлением навязать свою власть и свою идеологию, отрезала эти племена от богатых городов и селений Семиречья и Восточного Туркестана, поставила под свой контроль часть привычных кочевий. Столкновения перерастали в войны, войны становились частью повседневной жизни тянулись десятилетиями. Лишь иногда известие о прорыве язычников или обращении их в ислам мелькало на страницах мусульманских хроник. И только песни о героях-гази, попавшие на страницы грамматического труда почтенного филолога из Кашгара, отразили то напряжение и непримиримость, предопределившие силу и глубину будущего прорыва мусульманского барьера, массовость и стремительность миграций к новым землям и новым границам.

В эпических отрывках инициаторами войн чаще всего изображаются ябаку (алтайская ветвь карлу ков), чомулы (остатки девнейших гунно-тюркских племен Семи- речья, чуми китайских источников) и басмылы, которых уйгурская руническая надпись начала IX в. называет «сорокаплеменными басмылами». Именно басмылы после падения Тюркского каганата стали наследниками имперской традиции – их вожди были из рода Ашина, но власть и титул были отняты у них уйгурами и карлуками.

Особенно досаждал мусульманам бек басмылов вождь ябаку Будрач, носивший прзвише беке «больщая змея, дракон». Сохранился отрывок сказания о решающей битве мусульман с «Великим Змеем» Будрачем. Тот пришел в страну мусульман с семисоттысячным (!) войском, но гази Арслан-тегин во главе сорока тысяч мусульман разгромил и пленил его. Вот отрывок из речи гази накануне битвы:

Припустим-ка мы коней на рассвете,
будем искать крови Будрача,
сожжем-ка мы бека басмылов,
пусть теперь собираются йигиты.
[Махмуд Кашгарский, II.с.ЗЗО;
поэтический перевод Стеблева,с.147]

События, отзвук которых сохранился в эпосе, датируются, скорее всего, второй половиной X — началом XI вв. Эту войну, самую опасную из всех, что вели с «неверными» тюрками Караханbды, допустимо сопоставить с другой крупномасштабной военной операцией, упомянутой Ибн ал-Асиром, арабским историком XIII в. Согласно его сообщению, в 1017-1018 гг. «300 тыс. шатров тюрок вышли из Сина (Китая)» и появились в Семиречье. Баласатунский Туган-хан отбил их и разгромил в ходе длительного преследования [Dankoff, с.151-165].

Однако для уверенного сопоставления обоих событий  имеются определенные трудности. Ибн ал-Асир называет среди противников Туган-хана китаев (киданей), владевших в то время Северным Китаем. Действительно, в начале XI в. отмечается активность западной политики императоров династии Ляо, т.е. киданей. В 1027 г. в Газну, к султану Махмуду прибывает киданьское посольство с предложением об установлении связей. Именно после этого посольства в труде ал-Бируни, написанном в Газне около 1029 г., в списке тюркских племен упомянуты куны и каи как самые восточные из тюрок. Никогда позднее Бируня их не упоминал.

Скорее всего, то общее и схематическое представление о передвижениях кочевых племен от границ Китая до Сыр- Дарьи, которое попало из устной традиции, бытовавшей в огузско-сельджукской среде, на страницы труда Марвази, просто не отражено у мусульманских историграфов. Единственным намеком на те же события является, кроме рассказа Марвази, вполне фольклорное повествование армянского историка XI в. Матфея Эдесского о нападении «народа змей» (тамгой каи была змея) на «желтых», т.е. шары.

Независимо от того, кто были куны (под этим именем известно одно из племен тогуз-огузов. оказавшееся после краха Уйгурского каганата на новой территории и вытесненное оттуда, если полагаться на сведения Марвази, кытаями-киданями) и была ли война между названными у Марвази племенами или они двигались по «принципу снежного кома», западная миграция восточных тюркских племен была результатом неблагоприятных для них политических условий, возникших в X в. вследствие создания на востоке империи Ляо, в Восточном Туркестане и Семиречье — Караханидского каганата.

Именно после кровопролитных войн с Караханидами, часть «сорокаплеменных» басмылов, противящаяся принятию ислама, покинула прежние места обитания. Марвази прямо говорит о том, что это были шары. Во главе басмылов стояли князья из древнего каганского рода Ашина, и этим объясняется другой намек Марвази об известности шары только благодаря имени их вождя, происходящего из басмылов. Одна группа шары оказалась на востоке. Судя по маршруту, приведенному Марвази, они ушли в низовья Эдзин-гола, т.е. в страну тангутов, воевавших с Караханидами. Другая группа, слившаяся с каи и кунами, оказалась в Семиречье и близ Сыр-Дарьи. На этом рассказ Марвази обрывается.

В 1055 г. до границ Руси докатывается вал передвижений новых степных племен. Все они были связаны с кипчаками, как о том сообщают мусульманские авторы Но в новых местах этот общий этнополитический термин не привился. На Руси перевели на славянский имя шары(«желтый, половый»), и все новые пришельцы получили название половцев, а степь стали называть Полем половецким. Тех, кто ушел на Дунай, венгры называли их именем -кунами, но одновременно появилось другое их название – команы, как полагают — по имени одного из их вождей [Бартольд, V,c.402]. Но не исчезли и каи – русские летописи многократно поминают каепичей, кайоба – т.е. «племя кай».

Среди ханских родов шары-половцев не угасло и имя царского рода басмылов – Осень, т.е. Ашена-Ашина. Из дунайских половцев  в 1187 г. выдвинулась династия основателейвторого Болгарского царства — Асеней (Ашена).

А в казахстанскойчасти Дешт-и Кипчак состав племен начал меняться в XII в.: появились многочисленные племена канглы, вошедшие в кипчакское объединение, но слившиеся с ним. Главная ставка канглы была на Нижней Сыр-Дарье, а значение их в степи столь велико, что в начале XIII в. монгольское повествование о Чингиз-хане «Сокровенное сказание» (1240 г.) называет степь к западу от Иртыша «страной канлийцев и кыпчаутов» [Сокровенное сказание, с. 151]. Но с приходом монголов в истории Великой Степи началась другая эпоха.

Оставить комментарий