Памятники письменности Казахстана и Центральной Азии раннего средневековья. Часть вторая

Содержание статьи:

  1. Юсуф Баласагунский
  2. Махмуд Кашгарский

Юсуф Баласагунский

Девять столетий минуло со времени создания крупнейших памятников тюркских языков и литератур — «Кутадгу билиг» («Благодатное знание») (1069-1070 гг.) Юсуфа Баласагунского и «Дивану лугат ат-тюрк» («Словарь тюркских наречий») Махмуда Кашгарского (1072-1083 гг.). Обоим документам посвящена огромная исследовательская литература. Ни то, ни другое произведения не являются историческими трудами и не содержат каких-либо сведений о политической истории своего времени. И, вместе с тем, их по праву считают значительнейшими источниками для познания новой исторической эпохи, в которую вступила Средняя Азия на рубеже Х-ХI вв. Эпохи, которая началась возникновением двух империй, созданных тюркскими племенами — Караханидского каганата и Сельджукского государства.

Жизнь и творчество Юсуфа Баласагунского и Махмуда Кашгарского относятся к начальному периоду караханидской эпохи.

Юсуф родился в Баласагуне, который он называет Куз-Орду, в 1015 лли 1016 гг. О его жизни до написания поэмы ничего неизвестно. Мы знаем лишь, что он происходил из знатной тюркской семьи и получил хорошее, по тем вре»менам, образование. Юсуф был начитан в персо-таджикской литературе, и это нашло полное отражение в его книге, которая была написана в Кашгаре, коша сам автор был уже в почтенном возрасте. Вероятно, Юсуф имел определенный административный опыт, полученный на государственной службе. После передачи поэмы владетелю Кашгара и всей восточной части империи Табгач Богра-Кара-хакану Юсуф получает высокий административный пост «улуг хасс-хаджиб», т.е. стал «министром двора». О его дальнейшей судьбе ничего неизвестно.

«Кутадгу билиг» состоит из 6520 бейтов (85 глав) и имеет приложение из 124 бейтов. В предисловии поэмы сказано, что она написана «на бограхановском языке, тюркскими словами», и что «(если) на арабском и таджикском языках (таких) книг много, то на нашем языке это (впер»вые собранная) воедино мудрость». Сохранились три рукописи поэмы — венская (гератская), уйгурским письмом, а также каирская и наманганская — арабским письмом.

«Благодатное знание» является не просто этико-моралистическим трактатом, но глубоким философско-дидактическим произведением, рисующим нормы идеального, по мнению автора, общества, правила поведения людей различных сословий в этом обществе и правила взаимо-отношений между правящими и управляемыми. Основной принцип, на котором, по мысли Юсуфа, должен основываться «счастливый» и «праведный» (в мусульманском смысле) государь — это соблюдение твердого закона, в союзе с разумом, счастьем («кут», точнее «благодать»), праведной жизнью. Далее в поэме описываются качества, необходимые везиру, полководцу, хаджибу, секретарю, послу, писцу, казначею, повару, виночерпию, ученому, лекарю, толкователю снов, магу, звездочету, купцу, ремесленнику, землепашцу, кочевнику-скотоводу и многим другим. Конечно, эти описания нельзя воспринимать слишком прямолинейно, как реалистические характеристики. Крупнейший петербургский востоковед, академик А. Н. Кононов так писал об этом:

«Автор «Кутадгу билиг», изображая идеальные условия жизни человека, что является его основной целью, касается, в известной мере, и того круга людей, среди которых он жил и, таким образом, приближается к реальной жизни. При этом сле»дует иметь в виду, что Юсуф Баласагунский был прежде всего поэтом, а потому не следует искать в его поэме точного отображения повседневной жизни современного ему общества. И тем не менее сквозь поэтическую оболочку, через вуаль иносказаний проглядывает повседневная жизнь людей того времени. В своих поучительных иносказаниях Юсуф мысленно проецирует идеальные образы людей на фон, состоящий из людей не выдуманных, живых»
[Кононов, 1983,с.507-508]

Хотя несомненно, что поэма «возникла в Кашгаре под чрезвычайно мощным влиянием литературной школы, сложившийся в IX-X вв. в саманидской Бухаре» [Бер- тельс, 1947,с.75], тем не менее ее появление было вызвано глубокими внутренними причинами, связанными с социальными идеологическими изменениями в самой тюркской сре»де и сопровождающими их политическими кризисами. Как отмечает А.Н. Кононов, в роли побудительного фактора для создания книги «могли быть политические смуты, сотрясавшие в ту пору Караханидскую державу. Возможно, что Юсуф Баласагунский ощущал настоятельную необходи»мость в создании новой морально-этической основы для разрушаемого неурядицами общества» [Там же, с.509].

Махмуд Кашгарский

О жизни Махмуда Кашгарского известно еще меньше, чем об обстоятельствах Юсуфа Баласагунского. Отец Махмуда, Хусейн ибн Мухаммед, внук караханидского завоевателя Мавераннахра Богра-хана, был эмиром Барсхана. города в Прииссыкулье. Ко времени рождения Махмуда он, вероятно, переселился в Кашгар. Принадлежность Махмуда к высшим кругам караханидской знати позволила ему получить отличное образование в Кашгаре и продолжить его в Бухаре и Нишапуре. В течение длительного времени Махмуд, проявивший незаурядный интерес к языкам, фольклору и этнографии тюркских племен, путешествовал по землям, населенным тюрками, старательно записывая слова их языков, их загадки, легенды, обычаи. Bсе свои наблюдения Махмуд обобщил в главном труде своей жизни «Дивану лугат ат-тюрк».

«Хотя я происхожу из тюрок, которые говорят на самом чистом языке, — пишет Махмуд, — … которые по происхождению и роду своему занимают самое первое место, … я пядь за пядью исходил все или, селения, степи тюрок. Я полностью запечатлел в уме своем живую и рифмованную речь тюрок, туркмен, огузов, чигилей, ягма, кыргызов … И вот, эту книгу, — после столь долгого изучения и по»исков, — я написал самым изящным образом, самым ясным языком … Этому сочинению я дал название «Дивану лугат ат-тюрк»
[Кононов, 1972,с.5]

Значение труда Махмуда для изучения тюркских языков и фольклора освещено в многочисленных исследованиях. Гораздо меньше «Диван» использовался как исто рико-этнографический источник. Между тем, «Словарь тюркских языков» является подлинной энциклопедией тюркской народной жизни раннего средневековья. «В целом Словарь в настоящее время является единственным источником информации о жизни тюрок в XII в.: о предметах их материальной культуры, реалиях быта (одежда, обувь, головные уборы, жилище, домашняя утварь, инструменты, хозяйственные постройки, ткани, украшения, оружие, доспехи, конская сбруя, сельскохозяйственные орудия, музыкальные инструменты и т.п.), об этнонимах и топонимах [т.е. о происхождении названий племен и местностей — С.К.], родоплеменном делении, о терминах родства и свойства, о титулах и названиях различных должностных лиц, названиях пищи-питья, о домашних и диких животных и птицах, терминах животноводства, о растениях и злаках, об астрономических терминах, о народном кален»даре, названиях месяцев и дней недели, о географической терминологии и номенклатуре, о городах, о названиях болезней и лекарств, анатомической терминологии, о металлах и минералах, о военной, спортивной и административ»ной терминологии, об именах различных исторических и мифологических героев, о религиозной и этической терминологии, о детских играх и забавах и т.д.» [Там же, с.12].

Особое значение имеет Словарь для изучения этниче»ской истории тюркоязычных народов и исторической географии их земель. «Я указал, — пишет Махмуд, — начиная с востока, все места, где обитает каждое племя. К Руму ближе других живет племя беченек (печенеги), затем следуют: кифчак, огуз, йсмек, башгырт, басмил, кай, йабаку, татар, кыркыз (они живут ближе Чина); все вышеуказан»ные племена обитают в направлении от Рума на восток; затем идут: читиль, тухси, ягма, ыграк (ограк), чарук, чомыл, уйгур, тангут, хытай — это название Чина; затем — Тавгач — так называют Мачин. Эти племена обитают между югом и севером. Всех их, в отдельности, я показал на круглой карте» [Там же, с.13].

Вот некоторые примеры важности сведений Махмуда. «Жители городов Кашгарии, — пишет он, — говорят на хаканийско-тюркском языке». Вряд ли требуется более ве»ское подтверждение тому, что в середине XI в.-основными носителями оседлой и даже городской культуры на востоке тогдашнего тюркского мира были сами тюрки, вчерашние кочевники, а противопоставление Ирана и Турана, как олицетворения оседлости и кочевничества, утратило свою силу в царстве «дома Афрасиаба». Богатая средневековая городская культура Семиречья и Восточного Туркестана открыта археологами. «Диван» Махмуда открыл нам, кто же были горожане его времени.

А вот другие следствия изменения этнического состава городов — тюркский язык жителей городов или тех тюр»ков, кто с ними постоянно общается, Махмуд называет «порченным». Тут же следует объяснение — хотя тюрки и возобладали среди населения городов Кашгарии и Семиречья, вместе с ними там жили согдаки и кенчжеки, aргу и хотанцы, тибетцы и тангуты. Груз культурных и исторических традиций был в городах слишком велик, и Махмуд не без грусти свидетельствует, что лишь те из тюрков, кто ведет прежний кочевой образ жизни, не общается постоянно с горожанами, сохраняют самый чистый и правильный язык.

Особое место в Караханидском государстве Махмуд отводит согдийцам, первым носителям среднеазиатской го»родской культуры в некогда исконных областях кочевого быта. В городах Семиречья, прежде всего в крупнейших из них — Баласагуне и Таразе — согдийский язык, по свидетельству Махмуда, столь же распространен, как и тюркский. Археологи давно установили, что согдийское заселение Семиречья началось за 700-800 лет до времени Махмуда. Однако только его «Словарь» фиксирует сохранение согдийского языка и культуры в Семиречье XI в., в то время как у себя на родине, в Самарканде и Бухаре, согдийцы утратили свой язык под натиском дари (фарси), а их культура оказалась ассимилированной общемусульманской образованностью халифата. Теперь получены новые документальные подтверждения точности и надежности информации Махмуда, расширяющие наши сведения о культурном воздействии согдийцев на тюрков и уйгуров караханидской эпохи. На территории Кыргызстана, невдалеке от Таласа, в ущелье Терексей, еще в на»чале века были обнаружены наскальные курсивные над»писи. Ныне установлено, что надписи эти — посетительская эпиграфия караханидских князей X в. (одного из них звали Кюль-Тегин Алп-Тархан), написаны они по-согдийски, а датированы эрой Иездигерда. Другой доку»мент конца X — начала XI вв. — ярлык (ханское по»слание, грамота) уйгурским письмом из Восточного Туркестана. В нем упомянуты два пленника-согдийца и при этом добавлено, что переписка между тюркскими князь»ями о судьбе пленников велась первоначально на согдий-ском языке.

Долгое время споры о том, какой же из племенных языков Караханидского государства был родным языком Махмуда. Обычно эти споры сводятся к попыткам этнической атрибуции Караханидов. В.В. Бартольд, как бы пред»восхищая критику столь узкой постановки вопроса, еще в 1926 г. писал:

«Караханиды называли себя только турками и домом Афрасиаба; ни одна из существовавших турецких народностей не имела в их государстве преобладания и ни один источник не говорил, из какой . народности вышла сама династия»
[Бартольд, V.c.93]

Означает ли сказанное В.В. Бартольдом полную детрибализацию (т.е. утрату племенной структуры) караханидского общества и усвоения им не племенной, а какой-то иной государственно-правовой традиции? «Диван» Махмуда свидетельствует, что племена не исчезли, племенное деление сохраняло вполне реальное значение, хотя территориально разбросанные и раздроблен»ные на группировки племена уже не представляли собой некоего политического единства или культурно-идеологической общности, если говорить о каждом из них в отдельности. В самом деле, что общего, кроме происхождения, было у двух групп чигилей, одна из которых названа в «Диване» «племенем кочевников», а о другой говорится как о жителях города близ Тараза, поселившихся там в столь незапамятные времена, что Махмуд приписывает постройку их города Искандеру Зу-л-Карнайну (т.е. Александру Ма»кедонскому). Вместе с тем, Махмуд отмечает и другую тенденцию: он противопоставляет государственный язык, который называет «хаканийским», другим племенным языкам, противопоставляет «речь тюрок» речи туркмен, огузов, чигилей, ягма, кыргызов.

Словарю Махмуда свойственна одна любопытная и пока еще не отмеченная особенность. В то время, как лингви»стический и фольклорный материал, содержащийся там, относится в основном к территории государства Карахани»дов, сколько-нибудь существенная информация, имевшая тогда политическое значение, касается только огузов. Махмуд сам объясняет эту особенность. Тюрки, по его словам, живут от Мачина (т.е. Китая) до Рума (т.е. Византии); их двадцать племен, а что касается более мелких подразделе»ний, то число их, как замечает Махмуд, «знает лишь Аллах».

«Я описал, — продолжает Махмуд, — только племена, а родовые деления оставил без внимания. Однако, я записал даже мелкие родовые деления огузов, а также там»ги, которые они ставят на свой скот, потому что в знании всего этого есть нужда у людей»

Какая же «людская нужда» заставила Махмуда сделать для огузов исключение и подробно описать их в «Диване»? За тридцать лет до начала работы над «Словарем» огузские племена, покинувшие приаральские степи, под предводительством вождей из рода кынык и семьи Сельджука, вторглись в Хорасан и разгромили армию газневидского султана Масуда под Денданаканом. Так было положено начало Сельджукской империи. В 1055 г., в то время, как Махмуд только начинал свои скитания, огузская армия Тогрул-бека вступила в Багдад. Багдадские халифы, пожаловавшие Сельджукидам титул «султанов ислама», попали под их политический контроль. За год до начала Махмудом той редакции «Дивана», которую он посвятил халифу Муктади, в 1071 г. султан Алп-Арслан нанес поражение византийской армии Романа Диогена и открыл до»рогу тюркскому завоеванию Анатолии. И только через двадцать лет после этого, султан Меликшах обращается на восток, доходит до Ферганы и в Узгенде принимает выражение покорности караханидского владетеля Кашгара. Нет оснований полагать, что Махмуд дожил до этого последнего события и, уж во всяком случае, оно не могло отразиться на содержании «Дивана».

А это означает, что его подробная информация об огузах и его совет овладевать их языком были обращены не к жителям Ферганы или Мавераннахра, не к хорасанцам, где огузов и без того хорошо знали, а к тем, читавшим по- арабски людям, для которых тюрки-сельджуки были еще мало знакомы и которым предстояло приспособиться к жизни под их властью, в постоянном контакте с сельджукским войском, состоявшим из ополчения огузских племен. Этими людьми было прежде всего население Ирака и Сирии, и писать с учетом их нужды Махмуд мог, только поселившись там вскоре после сельджукского завоевания. Именно тогда родоплеменной партикуляризм еще остро чувствовался при разделе и осуществлении власти над вновь завоеванными землями, и информация Махмуда о родовом делении огузов была особенно ценной.

Оставить комментарий